В метель на кладбище


Виктор Корнев
 

В метель на кладбище аудиоповесть. о приключениях 13 -летнего пацана-лыжника в 1957 году в г.Салавате (Башкортостан).

Рассказ «В метель, на кладбище» - это 8-я глава из приключенческой повести «4 реки жизни».
В рассказе реальный экстрим, где пацан чуть не замерз, возвращаясь с лыжной прогулки. Действие происходит у города Салават (Башкортостан), в 1957году,
(старое кладбище, возле (ул.Чапаева).

«Еще  произведения Виктора Корнева - (проза (тексты), стихи, песни и аудиокниги) на -
https://www.realmusic.ru/id235267
http://zaycev.net/artist/1204587
https://www.libfox.ru/462164-viktor-kornev-chetyre-reki-zhizni.html
https://sanctuarium.info/viktor-kornev/
https://www.stihi.ru/avtor/vkor2
https://libking.ru/books/prose-/prose-contemporary/462164-viktor-kornev-chetyre-reki-zhizni.html
https://www.litmir.me/br/?b=181670&p=1
http://www.6lib.ru/books/author/viktor-kornev-51841/
https://itexts.net/avtor-viktor-kornev/
и других ресурсах.
             
В метель на кладбище.
С девяти лет я катался на лыжах, сначала на самодельных, из двух струганных дощечек, с заостренными носами, потом на настоящих, магазинных, с желобком, но с расщепленными задними концами и всего метровой длины. На них научился летать с крутых трамплинов заброшенного карьера, а лет в тринадцать мне достались, от кого-то, длинные деревянные лыжи «Карелия», с настоящими палками, но с самодельными креплениями на валенки. Больше года осваивал соседние кручи и даже ходил на зимнюю рыбалку за три-четыре километра от дома. Затем в школе появились неплохие, по тем временам, беговые лыжи с креплениями на ботинки. Их давали старшеклассникам и тем, кто занимался в спортивных секциях. Будучи спортивным парнем, я нередко бегал на них на уроках физкультуры и на школьных соревнованиях. Как-то, набравшись храбрости, я упросил учителя дать мне лыжи домой, на выходной день.
Стоял прекрасный солнечный февраль, в спину дул ласковый ветер, когда мы шли небольшой компанией дворовых ребят по хорошо накатанной лыжне вокруг города, в направлении к реке. В те годы очень многие ходили на лыжах в нашем молодежном, спортивном городке. Все его широкие бульвары и окрестности были испещрены и размечены строчками лыжни. Катались и днем и вечерами, по освещенным улицам, но особенно много лыжников было в выходные дни. На трехкилометровой отметке нередко выставляли КП, где выдавали талон о пройденных километрах, который в конце зимы можно было поменять на значок и удостоверение. На КП, иногда, особенно по праздникам, поили чаем из бумажных стаканчиков и даже угощали блинами, бубликами и прочей вкусной снедью, причем детей обычно бесплатно. Таким отношением к людям руководители нашего города были на голову выше других, тем более нынешних. Хотя шел-то 57 год, всего немногим более 10 лет после войны, разрухи и голода. Однако, в тот раз праздника не было и мы, миновав речку, разделились – часть ватаги пошла по накатанной лыжне вдоль берега, двое повернули назад, лишь я один, на самых крутых лыжах, поехал к ближайшим горам, где летом мы обычно собирали вишню. В том месте до гор было менее 3-х километров, рукой подать.
Плотный наст неплохо держал легкого лыжника, небольшой морозец давал прекрасное скольжение, а ветер в спину только, облегчал ход. Обкатав все ближайшие склоны, различной крутизны, я нашел длинный крутой спуск и много раз со свистом съезжал с него. Конечно, не обошлось и без падений. Время летело незаметно и, хорошо умаявшись, отправился в обратный путь. Солнце уже давно заволокло тучами, начиналась легкая метель, поэтому решил ехать кратчайшим прямым путем, через наш залив у ДОКа.
До дороги вдоль ДОКа с трудом добрался за час, что-то сильно устал и начали мерзнуть ноги в ботинках. Набившийся при падениях снег растаял, носки промокли и теперь все это замерзало. Холодный северо-западный ветер перешел в настоящую встречную пургу. Лыжи, на скользких участка дороги, не слушались ног, разъезжались или скрещивались, Идти же по свежевыпавшему, налипавшему на лыжи снегу обочин, было еще труднее.
Этот километр дороги вконец измотал меня. Силы таяли с каждой минутой, хотелось лечь и отдохнуть. Был бы хотя бы кусочек сахара или карамелька, но увы, в карманах хоть шаром покати. С трудом преодолел крутой бугор железнодорожной насыпи и рельсы дороги, что шла на гравийную фабрику. Оставалось перейти широкое поле, за ним новое кладбище и дорогу, а за дорогой первые бараки 3-го поселка – всего-то с километр, но мне он запомнился на всю жизнь. Уже стемнело.
Едва передвигая окоченевшие, бесчувственные ноги и тяжело опираясь на палки обессилившими руками, промерзший и продуваемый насквозь не на шутку разыгравшейся пургой, на одной лишь воле и злости, я медленно приближался к открытому со всех сторон кладбищу. Стало совсем темно, в десяти метрах ничего не видно. Лишь белая круговерть и черная бездна впереди. Вот наконец-то первая могила, какая радость, что не сбился с пути, и невысокая плита, за которой можно хоть чуть передохнуть от ветра и снега. Ноги вконец отказали и не слушались хозяина. Лыжи поминутно закапывались в снег, проваливались или разъезжались в стороны. Идти на них совсем больше не было сил. Мерзлыми, непослушными руками снял лыжи и вместе с палками прислонил к плите. Сижу, свернувшись в комок, за могильной плитой, а в голове мысли: «Не сиди, уснешь – замерзнешь». Совсем недавно прочитал книгу о Маресьеве-летчике. Страха, что ночью в пургу оказался один на кладбище, абсолютно не было, это же наша территория игр и походов на речку.
Усилием воли встал, прошел сотню метров, устал в конец, ноги уже отказали выше колен, не слушаются и стали, как ватные. Но уже, сквозь метель изредка проглядывал светлый круг лампочки, что на столбе у дороги. Решил сбросить ботинки и пробираться по глубокому снегу в носках. Сил хватило снять только один ботинок, второй железно примерз к ноге. Повесил ботинок на звезду ближайшего памятника и на четвереньках стал пробиваться на свет.
Весь залепленный снегом, с короткими передышками, где ползком, где перекатываясь с живота на спину и обратно, что значит был гимнастом, с трудом дополз до оврага перед дорогой. Дважды я поднимался по крутой снежной насыпи почти до вершины и дважды скатывался с нее. Такой был соблазн закопаться в снег на дне оврага, передохнуть и согреться, но мысль, что заснешь и замерзнешь, была сильнее этого соблазна. Прополз чуть дальше по оврагу, нашел более пологий склон и наискосок, упираясь коленками и руками в сугроб, перекатываясь, еле живой, наконец-то выполз на дорогу.
Я был спасен! Я на дороге, хотя по ней в это время и в хорошую-то погоду машину не встретишь, а сейчас тем более. От дороги до барака, последние сто-двести метров преодолел, где на коленях, помогая руками, где перекатываясь, где просто ползком, по-пластунски. Метров десять преодолею, передышка и со всей яростью снова ползу, пока не обессилю. Как назло, ни одной живой души, даже собаки и те не лают, видно забились в теплые места и пережидают метель. С трудом, на четвереньках, залез на низкое крыльцо барака. Спасительная дверь была не заперта, еще минута и я, сидя на полу, уже засовывал руки и ноги в теплую батарею барачного коридора.
Потом женщины рассказывали. Какой-то снежный ком забился у батареи в коридоре, сначала подумали, что это собака забежала, потом разглядели – пацан. Засунул руки и ноги в батарею, лицо белое, ни на что не реагирует, настолько замерз. Быстро раздели, до трусов и растерли руки и ноги в холодной воде, дали горячий чай, с самогонкой и сахаром, одели в теплый шерстяной свитер и уже через полчаса я ожил. Вскоре все знали, как я пробирался через кладбище по глубокому снегу в метель. А уже через час, окрепший, с восстановленными силами, отправился на поиски лыж и ботинка, в теплых валенках, шерстяном свитере и чужой сухой телогрейке.
Метель притихла, луна, сквозь тучи освещала кладбище и мою глубокую, полузасыпанную борозду в снегу. Быстро разыскал лыжи у дальней могилы и, захватив на обратном пути со звезды ботинок, уже минут через сорок снова был в бараке. Поблагодарив своих спасителей и переодевшись в свои подсохшие и уже теплые одежды, отправился на лыжах к своему недалекому дому. Мама заждалась и уже начала беспокоиться, где ее старший сын мог так запропаститься. Но никто из моих друзей не мог даже толком сказать, что случилось. Все думали, что я давно дома. Вот тут я и подъехал. Все волнения мигом улеглись и, получив подзатыльник, я отправился ужинать и спать. Шел двенадцатый час ночи.
Пальцы рук и ног потом потемнели, волдыри долго болели, кожа несколько раз сходила. Мама лечила меня какими-то мазями и примочками. Ногти сошли и выросли новые, но так никто и не узнал, что же произошло в тот холодный февральский вечер, в снежную пургу с лыжником-одиночкой.
Летом я вновь резвился на горячем чистом речном песке на нашем прекрасном пляже, совсем забыв, давний зимний поход. Лишь изредка, во сне, вспоминались картины, как я полз на четвереньках ночью, в пургу по глубокому снегу кладбища в одном лыжном ботинке, не чувствуя рук и ног. Да и сам я после того случая уже стал не таким бесшабашным, как раньше.
На следующую зиму из старых чулок сделал гетры, снег уже не забивался в ботинки и ноги мерзли намного меньше. Теперь, на излете, вспоминаю, что же меня спасло. Думаю, что прежде всего, умение ходить на руках и бегать на четвереньках, как обезьяны, да еще воля и закаленное рыбацкое терпение.
Замерзнуть в снегу в тринадцать лет. Нет уж дудки, это не для меня!



Оценки: отлично 1, хорошо 0, нормально 0, плохо 0, очень плохо 0

Рейтинг произведения: 5
Время создания трека: 01.2003 г.


Рубрика произведения: Разное ~ Другое
Ключевые слова: метель, кладбище, Виктор Корнев,
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 17
Опубликовано: 05.01.2019 в 12:49
© Copyright: Виктор Корнев
Просмотреть профиль автора










1