4 реки жизни Части2_3


Виктор Корнев
 

4 реки жизни
Глава 2_3

4 реки жизни Части2_3и2_4
Глава 2_3. Река.

Говорливая красавица речка встречала нас жарким летним днем горячим, обжигающим пятки, светло-желтым песком и прозрачной прохладной чистой водой. Бросив на песок одежду, а до двенадцати лет и сбрасывать было нечего, бегали на речку в одних трусах, почерневшие к концу лета, как негры, мы бросались, наперегонки в холодную бодрящую воду. Река в нашем купальном месте была не очень широкой, всего метров 50, не более, да и глубиной до 3-х метров и с довольно умеренным течением. Утонуть конечно можно, но мы девяти-десятилетние, неплохо плавали и уже тогда, пусть с трудом, но переплывали речку. Выше, метрах в ста, на повороте находился широкий шумливый каменистый перекат, где в межень, можно было перейти реку вброд, по шейку. Ниже нашего пляжа, привольно и широко раскинулся глубокий спокойный плес. Там на все лето ставили заградительные боны ДОКа, на берегу с грохотом и скрежетом неутомимо работали бревнотаски, выхватывая из воды бревна, которые направляли сплавщики длинными, с острыми наконечниками, баграми. Еще ниже по реке стоял, вечно гудящий, цилиндр насосной станции, с множеством окон, как у сегодняшних тарелок пришельцев.
Но тогда о тарелках пришельцев мы не знали, поэтому ничего не боялись и шумным стадом, разнообразными стилями, плыли на другой берег реки. Старшие ребята подстраховывали наиболее слабых, подбадривая и руководя ими. Выбравшись на правый крутой берег и подождав слабаков, наглотавшихся воды, обычно отправлялись покормиться на ближайшие поляны и кусты, полакомиться щавелем, столбцами, клубникой и черемухой, в зависимости от того, что созрело. Купанье мы нередко совмещали с рыбалкой, поэтому лазили в подводные норы крутого берега в поисках раков, чтобы ловить рыбу на их мясо, затвердевающее в воде.
На близлежащем каменистом берегу ловили больших коричневых прочных кузнечиков, с мощными, как у саранчи, челюстями. В начале лета в кучах мусора, оставшегося от половодья, искали береговушек и другую живность для насадки на крючок. На том же крутом берегу гнездились дикие пчелы и когда их было немного, мы быстро палками откапывали обоймы с глиняными кувшинчиками, в которых находились личинки пчел. Как только начиналась атака их кусачих родителей, мы бросались в воду. Кто не успел, получал болезненный укол, затем переходящий в шишку. Жало старались быстренько удалить своими цепкими ногтями. К концу лета, загорелая, задубевшая на горячем песке и ветру, редко видевшая мыло, кожа спокойно реагировала и на пчел, и на ос, на крапиву и другие колючки, а комаров мы вообще игнорировали. Высшей доблестью в нашем степном краю, было сбить босой ногой колючий красный цветок татарника, во множестве произраставший вдоль дорог и тропок. Репейнику тоже доставалось от нас, но это была забава для малышей-девятилеток. Неплохо ходили по стерне, горячему песку и камням, и лишь только колючая проволока и битые бутылки, причиняли глубокие раны и оставляли шрамы на наших заскорузлых ступнях и пятках.
Что поделать, в те годы наша страна вышла на первое место в мире по количеству колючей проволоки на душу населения, а бутылок в стране всегда было много. Кузнечиков, стрекоз, мух и прочих насекомых ловили рукой в лет, реакция была еще та! Всю живность для насадок клали в матерчатый мешок (полиэтиленовые еще не появились). Мешок отдавали самым крепким ребятам и, зайдя по берегу повыше по течению, оправлялись вплавь обратно на свой берег, где нас дожидалась одежда и удочки и самые слабаки.
Нередко приходили на наш пляж ребята и из других бараков, все были знакомы, учились-то вместе, так как школ было всего две. Сразу организовывали футбол из мешка, набитого травой, играли в камешки, карты, кто дальше кинет камень, кто больше сделает «блинов» по воде или на меткость попадания в проплывающие бревна.
Наша красавица-речка была трудягой – в те годы по ней шел молевой сплав. Зимой и весной лес заготавливался в таежных отрогах Южного Урала, а после половодья сбрасывался в верховьях реки. К нам он приходил в начале-середине июня, с заторами, плотами, но и рыба скатывалась с верховьев, вместе с бревнами, кормясь и сопровождая их. Часть бревен тонула, потом на дне разлагалась, губя мальков. И этот сплав, стоки с сельхозугодий и возведение плотин, в конце концов загубили нашу речку. Она стала такой же полуживой, как и тысячи других рек нашей страны. Появились скользкие, осклизлые камни, по весне, слабыми паводками, фарватер реки не промывается, как раньше. Смываемые с полей обильные удобрения, стоки с навозохранилищ и отходы нефтепродуктов дали рост подводной и надводной растительности. Этому способствовала повышенная загазованность воздуха выбросами с комбината, из-за этого появились обильные туманы, дожди, климат стал более влажным. Такое можно заметить лишь наблюдая за рекой в течение многих десятилетий. Мне пришлось побывать и на Волге, и на Дону, но там рост подводной и надводной береговой растительности в десяток раз менее интенсивный, хотя там тепловые условия не хуже. Здесь явная зависимость от загазованности и дождей, с повышенным содержанием углеводородов и азотных соединений. За какие-то двадцать-тридцать лет, на бетонных плитах, укрепляющих берега, образовались целые рощи из ивняка, берез, тополей и другой растительности. Настоящий лес вырос на бывших отмелях и низких заливных берегах, где раньше даже трава не росла на чистых горячих камнях и песке. Река отступила на десятки метров, изменяя русло, хотя многие тысячелетия всегда было наоборот, вода «точила камень», а рыхлые берега из гравия, глины и чернозема и подавно. На других реках такое явление мне не приходилось замечать.
Главный индикатор чистоты воды – раки, исчезли к семидесятому году. В детстве мы ловили раков десятками, залезая руками в их береговые норы. Главное здесь было не наткнуться на острый шип, что торчит из головы, быстро схватить в жменю и выбросить на берег или перехватить за туловище другой рукой, пока это чудо не очухается. Много раков было раньше и под корягами, бревнами и камнями. Бывало, отвалишь на мели бревно, а он, пучеглазый там, не поймет, что его ждет впереди. Здесь все решало отточенное годами проворство и ловкость цепких детских рук, чуть ты замешкался, рак «включает заднюю хвостовую скорость» и скрывается в глубине. Хотя вода была прозрачной, особенно к осени и даже на глубине в два метра можно было видеть пескарей, ныряние с открытыми глазами за раком редко приносили успех.
После купания, бросались на горячий чистый песок, подгребая его к самому подбородку и к бокам, чтобы скорее согреться. Такого чистого крупного песка, как на нашем пляже, в близи больше не было, да и он просуществовал не более пяти лет. Реки с течением и весенними половодьями живут своей жизнью – еще в прошлом году здесь был перекат, теперь он сместился ниже, а на его месте образовалась глубь. Так же нередко возникали и пропадали целые острова, только дадим острову имя, а он через год, два исчезает и теряется хороший ориентир.
Если раков было много, разжигали костер, жарили их на углях и лопали с хлебом. Но так, как компания нередко была большой, всегда голодной и прожорливой, то в рот отправлялись даже шевелящиеся раки. Жарили и пескарей на палочках, если успевали наловить. Как-то по весне, в разлив, нашли мы на заливных больших лужах, оставшихся после схода воды, мелких щурят. Возвращались с рыбалки голодные и злые, погода неважная, клева не было. Так мы этих щурят ловили голыми руками. Намутишь воду, они начинают «тыкаться» в поверхность воды, резкое движение и щуренок у тебя в руках. Протер его об штаны, ногтем снял мелкую чешую, чуть подсолил и в рот. А он бедный еще шевелится. Хребет и кишки выплевываешь. Животы были крепкими, переваривали все, что попадало в них и проблем не испытывали, не то, что нынешнее поколение «барчуков». Главное много не есть, а с количеством у нас всегда были проблемы.
Немного утолив голод и отдохнув, кто шел ловить рыбу, кто собирался в кружок играть в камешки, рассказывать анекдоты и рыбацкие небылицы или горланить блатные и самодельные песни. Творчество в нас било через край, как и молодая энергия. Раз, два раза в день мимо нашего пляжа проплывал, небольшой, но очень мощный и тяжелый катер. На нем был установлен мотор от автомобиля ЗИС-5 и толстая металлическая обшивка корпуса, чтобы толкать бревна и разрушать заторы. Управлял этим кораблем бронзовотелый, с мышцами Рембо, бывший зек. Едва заслышав мотор и, заметив выплывающую из-за поворота, тяжело идущую посудину, мы прекращали все свои занятия и хором бросались к воде. От катера расходились огромные, почти в метр волны, что для нас, видевших море только в кино, означало хотя бы на несколько минут, побывать там. Мы старались подплыть, как можно ближе к катеру, под самый его нос, а морячок в тельнике, бросив штурвал, отгонял нас матом и багром, чтобы мы не попали под винт.
Так же веселились, когда дул сильный северный ветер против течения, поднимая в некоторых местах, почти метровые волны. Здесь мы отводили душу по полной программе и едва живые, с кашлем и нахлебавшиеся воды, усталые и озябшие выбирались на горячий песок, чтобы через минут пятнадцать, снова побороться со стихией. Когда неподалеку проплывали подходящие бревна или таковые лежали на берегу, срочно каждый сооружал свой импровизированный плот, связывая два бревна проволокой и, найдя подходящую палку, устремлялся в самое пекло волн, угребая палкой, как веслом. За многие годы такого судовождения мы прекрасно ориентировались во всех премудростях реки, где какая глубина, какое дно, течение и куда тебя снесет в следующую минуту. Поэтому, когда смотрели, сидя на полу в солдатской столовке, сзади экрана из шитых простыней (спереди нас гоняли), фильм «Огни на реке» про пионера-героя, что сидя в настоящей лодке, с веслами, зажигал за деда бакены, удивлялись его немощи, орали и смеялись над его потугами. Нам бы эту лодку, да мы бы с бакена рыбу бы ловили, да перемет привязали.
Иногда по реке проплывал кем-то брошенный плот. Быстро находили на берегу палки, доски или куски коры для гребли и с ними в руках, устремлялись на плот, течение то, не дремлет. Приплыв на плот, гнали его к берегу. Если плот был большой, больше чем из трех бревен, то вся наша компания грузилась с одеждой и удочками на плот, а потом, гребя палками и упираясь о дно длинными шестами мы плыли в залив, что располагался на той стороне реки.
В заливе была чистейшая и светлейшая вода, она хорошо прогревалась сверху, а снизу была холодной – били родники. Много родников струилось и на его берегах. Берега залива заросли непроходимыми кустами и деревьями и мест для ловли рыбы с берега там не было, на мелководье торчали камыши и тростники, из глубины поднимались кувшинки и лилии. Да и все дно этого тихого водоема было покрыто листьями подводных растений и больше напоминало подводные джунгли, что сейчас показывают по телевидению. По поверхности воды плавали стайки серебристых баклей, неспешно проплывали, греясь на солнышке и поджидая летающую живность, чернохвостые голавли. Чуть ниже, среди подводных лиан, ходили кругами красавицы красноперки и их более ленивые родственницы красноглазые сорожки. Еще ниже, у самого дна копошились караси, зеленоватые линьки и огромные раки. Все это благостное стадо подводной живности круто меняло свое поведение, когда появлялся крупный, с колючим веером на горбе, окунь или зубастая, вся напружиненная к молниеносному броску, щука. Да и наши разговоры мгновенно прекращались, все становились серьезными, бросался якорь- камень на проволоке. Второй конец плота обычно привязывали к подводной растительности. С детства мы относились к рыбалке, как к серьезному мужскому занятию. Рыбачили с плота, в основном, лежа, глядя в щели и подводили наживку под самый рот рыбе. Если же стоять на плоту и махать удилищем, то рыба быстро уйдет с этих мест и ищи ее потом. Поэтому старались не шуметь и не маячить понапрасну.
Если позволяла погода и был жор, мы десяти - тринадцатилетние пацаны, используя столь нехитрые снасти, нередко приносили двухкилограммовый улов, пусть не очень большой, но вкусной речной свежей рыбы. Это был наш посильный вклад в те несытные годы. Когда же клева не было, начинали купаться, прыгали с плота «ласточкой» или крутили «сальто вперед, с разбега». Иногда отравлялись путешествовать на плоту по его многочисленным заливам, непроходимым островам и рукавам. Зоркими ребячьими глазами обшаривали подводные кущи и иногда находили чужие, сплетенные из тальника, «морды» (верши). Рыбу забирали себе, а «морду» закидывали в другое место, и закрывали подводной растительностью так, что несколько дней спустя, не могли найти ее сами. К концу дня, изрядно вымотавшись, голодные и похудевшие, приплывали на своем тяжелом дредноуте на свой пляж и усталые шли домой.
Нередко, по выходным дням и при хорошей погоде ходили на речку всем двором, с взрослыми парнями и девчатами, тогда родители отпускали и мелкоту, начиная с девяти лет и даже девчонок. Шли большой ватагой человек в пятнадцать – двадцать, купались, разводили большой костер, большие парни играли на гитаре и пели песни. Неплохо пели и девчата, было очень весело и хорошо!
У многих ребят отцы были заядлыми рыбаками, а это значит с вечера парилась приманка, в основном овес, пшеница, с разными добавками. Нас, пацанов заставляли запасать хороших червей, обычные огородные не годились, приходилось выкапывать «полосатиков», крепких и вонючих, в прелых досках на свалках. В этих вопросах нам не было равных, где и в какое время года можно найти хороших червей. Поднимались на рыбалку, еще по темноте, около трех часов ночи и наскоро хлебнув чая с хлебом, отправлялись с взрослыми на настоящую ловлю рыбы, чтобы к рассвету быть на реке. В начале июня, после просветления воды, на реке в районе ДОКа, неплохо шел язь поутру, на пшеницу и овес. Вот и мы, уловив охотничий азарт, увязывались за взрослыми, голодные и не выспанные.
Рыбалка шла в проводку от кошеля с приманкой, с бона из толстых брусьев, что был закреплен громадными тросами поперек реки, служа заграждением от бревен. Удивительное зрелище представляла такая рыбалка. Утро, только, только появляется кромка солнца с востока, а на узком длинном бону, посреди реки сидят десять – двадцать мужиков и серебрятся на солнце длинные лески, да резкие подсечки удилищ. То один, то другой вскакивает с места, чтобы подсачеком помочь соседу вытащить килограммового красновато-серебристого широкого и сильного красавца язя. Кто-то в сердцах матерится, язь сошел в метре от сачка. Как всегда сосед виноват, напугал. Все смачно ржут. Соленые прибаутки сыпятся со всех сторон.
Хороший клев продолжается не более часа, двух. Стая уходит. Но многие успевают за это время выхватить четыре, пять красноперых красавцев и с десяток другой сопутствующей мелочи. Конечно, и мы иногда, ловили по одному, двум подъязкам, особенно везло Юрию, эдесь он был наравне с взрослыми. Усталые, не выспавшиеся, чумазые, но гордые добычей, мы возвращались к восьми-девяти часам утра домой.

Оценки: отлично 0, хорошо 0, нормально 0, плохо 0, очень плохо 0



Рубрика произведения: Разное ~ Другое
Ключевые слова: Салават, Река Белая, 17-квартал, 1950 г, "4 реки жизни",
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 14
Опубликовано: 05.01.2019 в 16:47
© Copyright: Виктор Корнев
Просмотреть профиль автора










1