4 реки жизни Часть 2_9_1


Виктор Корнев
 

4 реки жизни Часть 2_9
Глава 9. Учеба.

4 реки жизни Часть 2_9
Глава 9.     Учеба.


Проблем с учебой у меня никогда не было, учился неплохо, нередко с удовольствием, была неплохая визуальная память и железная логика с детства. А уже в техникуме добавилась и слуховая, неплохо запоминал лекции и быстро конспектировал их. Ранняя беготня и гимнастика способствовали развитию кинестетики, двигательной памяти. Только в начале помню, были проблемы с букварем – не нравились глупые тексты про «Филлипка» и «Рамы», которые надо мыть. До сих пор помню эти черные жирные буквы букваря, выпуска 1950 года.
С явным удовольствием воспринял «Естествознание» в 4-м классе. Потом любовь перешла на «Географию» и «Физику». Так, как сестры были старше и зубрили уроки в нашей общей детской комнате, то переходя в следующий класс, я уже многое знал. Да и их интересные учебники с картинками я с удовольствием прочитывал по несколько раз за год. Поэтому новый материал воспринимался, как уже нечто знакомое.
У географички, молодой симпатичной татарочки из 25 школы, я был «любимчик» – помогал развешивать карты и пособия, в трудные минуты проверок, мог всегда показать на карте, где какая гора, река или озеро-море, их высоты, длины и глубины. В седьмом классе открылась математика, приболев перед Новым Годом, за время болезни и каникул перерешал все задачи и примеры, что были в учебнике. И новый материал был для меня самостоятельно пройденным, задачи на составление системы из двух уравнений второй степени щелкал как орехи. А это оселок, на котором многие отличники пасовали.
Но в школе я никогда не был отличником. Не любил английский язык. Будучи прагматиком с раннего детства, категорически отказывался коверкать язык и учиться произношению. Хотя щеголял детским эсперанто, когда последний слог в словах менялся с первым. Взрослые нашей тарабанщины не понимали, а мы могли, не таясь, договариваться о своих проделках.
А проделки были не всегда безобидны. Поздним вечером на нитке привязывали камешек, кнопили его к оконной раме и спрятавшись за далеким забором подергивали нитку. Раздавался громкий стук в окно. Подойдет хозяйка к окну, высунется – никого нет. А мы опять, стук, стук! Один раз мужик, рассверепев до белого каления, выскочил в окно в одних кальсонах и гнался за нами перелезая через заборы и матерясь до хрипоты несколько минут. Да где уж там нас догнать, шустряков. Все дырки в заборах узки, только нас и пропускали, а пока этот громоздкий увалень перелезал через забор, мы в темноте растворились, как птицы. Был шум и нет ничего. Так мужик и не понял, кто же мешал ему спать. Поэтому на следующее утро орал на всех, кто был малого роста. Мы же делали вид глупых детей, не понимающих о чем разговор.
В школе тогда дисциплина была строгая и нас, с 17-го поселка, городские недолюбливали, но побаивались. Ребята мы были крепкими, сплоченными и постоять за себя могли. Однако вольностей себе тоже не позволяли, в школе не курили, отягивались на уроках физкультуры, на стадионе и спортивных секциях. Секции вели десятикласники, шкод и курильщиков выгоняли только так.
Дорога из барака в школу занимала около часа. Помню, шагаешь осенью в резиновых сапогах, справа высоченный забор, слева болото, а между ними разбитая скользкая дорожка в метр шириной. Сколько раз мы на ней падали и приходили в школу грязные и мокрые. По весне мы на этом болоте плавали на плотах и даже когда-то ловили рыбу. Трудный участок вдоль забора шел метров пятьсот, а дальше шла колючая изгородь собачника. Там злые, натасканные на заключенных, метрового роста овчарки, встречали и провожали нас истошным лаем. С тех пор не люблю овчарок и их человеконенавистных хозяев. Их философия, сродни гитлеровской, у нас голубая кровь, а вы плебеи на нашей территории. Но видно вторая мировая война не всех научила уважать других людей, придурков и блатарей до сих пор предостаточно. За собачником шел громадный пустырь, глубокая паводковая канава, шоссейка и начинались двухэтажки нашего города и асфальт. Здесь мы обычно в чистых лужах мыли обувь, счищали грязь со штанов и шли дальше. Пройдя два квартала мы по широкой лестнице с большими шарами по бокам, заходили в нашу, тогда еще новую, громадную, по тем временам, двухэтажную школу. Была и более хорошая окружная дорога, но она шла вокруг забора, что окружал гарнизон и была еще длиннее. После 54 года гарнизон расформировали, казармы заселили гражданскими и мы уже в четвертый класс стали ходить напрямую через гарнизон, ужас грязи и собак для нас закончился.
В классе из ребят поселка я был один, поэтому особо не выступал, хорошо учился и занимался в спортивных секциях в школе и в Доме пионеров. Особенно зауважали в пятом классе, когда припечатал шестикласника носом к перилам лестницы - кровища хлестала, как у резаной курицы. Здоровый парень оказался рохлей и спасибо завучу, что встала на мою защиту и не вызывала родителей в школу.
Где-то в шестом классе, толи сам, толи кто-то купил мне две замечательные книги, которые, как ни что другое повлияли на мое образование и во многом предопределили мою судьбу. Первая книга называлась "Солнце и его семья" Зигеля, вторая "Машина - двигатель". Прочитав первую, я по иному стал смотреть на небо. Увлекся астрономией, смастерил из очков и увеличительного стекла, самодельный телескоп. Эта книга подвигла меня прочитать все книги из школьной библиотеки касающиеся астрономии. К концу седьмого класса я знал почти все крупные созвездия и главные звезды нашего, еще черного, степного южно-уральского неба.
Вторая книга притянула меня к технике, физике, к электрике. Прочитав множество популярной технической литературы из школьной библиотеки, уже в шестом классе я стал бредить ядерной физикой, управляемым термоядерным синтезом, а моим кумиром стал Игорь Васильевич Курчатов - руководитель всех атомных проектов в СССР в пятидесятых годах. Детское любопытство подогрела поездка к родственникам в Дубну, где разворачивались грандиозные работы по ускорителю и создавался ОИЯИ.
Однако сложные материальные условия, когда четверо детей и мама, стали жить на одну отцовскую пенсию, плюс его небольшие подработки, перечеркнули и отдалили все мои амбициозные планы. Поэтому, как только постарше меня сосед поступил в Индустриальный техникум, на следующий год, после окончания седьмого класса и я оказался в техникуме. Там же за учебу платили стипендию, целых четырнадцать рублей в месяц!
Без особой подготовки, хорошо сдав вступительные экзамены, пришел в конце августа в техникум, а меня в списках нет. Я к руководству, а они: « Почему не отдал экзаменационный лист после последнего экзамена». А я на радостях, хорошо сдав последний экзамен, засунул этот листок в карман и умчался. Считал, что экзаменационной комиссии достаточно своих экзаменационных ведомостей. С горем пополам зачислили, шустрого законника-парнишу в вольные слушатели, без стипендии и с испытательным сроком.
Вот тут я и показал и упорство, и сметку, и настойчивость, все те лучшие качества, что так присущи большинству людей рыболовного племени. За весь первый семестр я не пропустил и даже не опоздал ни на одну лекцию, а первую сессию сдал на одни пятерки, став лучшим в группе. Даже за экзамен по башкирскому языку, преподаватель поставил пятерку, чтобы не портить мою зачетку.
После такого старта терять лицо не хотелось, тем более что втянулся в достаточно интенсивный и интересный способ обучения, не то что школьные занятия. Здесь все было как у взрослых: лекции, зачеты, курсовые. Поэтому, начиная со второго семестра и до выпуска, я получал только повышенные стипендии, на радость родителей.
Учеба в техникуме, значительно отличалась от школьной. Ежедневно четыре пары занятий, жесткая дисциплина, отношение, как к взрослым, быстро сделали из нас серьезных ответственных мужчин. А это делание началось с двухмесячных сельхозработ в совхозе, с 1-го сентября. Там я, четырнадцатилетний подросток, на себе испытал тяжелый крестьянский труд и до конца жизни проникся к нему уважением, по большому счету считая его главным на Земле. Пришлось научиться запрягать лошадей в телегу, быть прицепщиком и штурвальным на комбайне, поработать на пахоте и на севе озимых и даже сушить зерно и семечки подсолнечника в зерносушилке. А сколько мы там поели целебного башкирского меда, вкусного мясного супа на полевых станах. Даже хлеб, большие ноздреватые буханки, сьедались за обед, по одной на двоих. Такого вкусного хлеба, такой вкусной здоровой пищи, я за свою долгую жизнь больше не могу припомнить. Много раз приходилось ездить на сельхозработы и в последующие годы, таковы были традиции былого социализма, но такой богатой кормежки, как в тот, нищий 58 год, я больше не встречал.
Повезло нам и на преподавателей. С какой любовью талантом они относились к своему нелегкому труду, передавая нам, несмышленышам, свои знания и опыт. Прошло почти полвека, а вижу, как живого Ибрагима Бахтигореевича Яушева.
Только он умел, сухую и строгую высшую математику, разбавить веселыми назидательными прибаутками, типа – «Делись только со своей шапкой, а то я поделился с другими и оказался в доме, где десять труб, одно окно». Человек трудной судьбы, фронтовик, без правой руки и с покалеченной левой, прошедший сталинские лагеря, оспу и не утративший оптимизм и живость ума, вызывал у нас неподдельное уважение.
Удивительным и талантливым человеком, артистом в своей профессии был Валентин Григорьевич Сербуленко, бессменный куратор нашего курса на протяжении всех лет учебы. Своими манерами, хорошо поставленным голосом, он бы мог соперничать с великим Ираклием Андрониковым - так подолгу мог держать внимание аудитории, а вел у нас техническое обслуживание автомобилей и другие специальные предметы. Для многих не очень-то увлекательные дисциплины. Многому в своей жизни пришлось поучиться, даже закончить физмат ВУЗа, различные курсы повышения квалификации, но второго Сербуленко я так и не встретил. Все проигрывали ему и по методике, и по артистичности, по умению держать контакт со слушателями.
Там же в техникуме прорезалась и любовь к литературе, благодаря нашей всеобщей любимице - преподавателю русского языка и литературы Ястребовой Э.Г. Такие сочинения научился писать, что даже зачитывали вслух. А с преподавателем физики, миловидной женщиной, лет тридцати пяти, мы были вообще друзьями. Я был ее правой рукой, когда надо было продемонстрировать опыты или отвечать по сложной теме. Учебник физики для техникумов под редакцией Жданова был для меня родным пособием.
Но были и небольшие проблемы в начале обучения. Как – то прочитав в "Комсомолке" в заметке об африканских саванах, где говорилось о продуктивности дикой природы и окультуренных пастбищ, не в пользу последних, я со всей своей мальчишеской логикой и задором покусился на теоретические основы марксизма-ленинизма. И на уроке истории вступил в полемику с преподавателем. Стал «верующему в догмы КПСС», доказывать на этом примере о несостоятельности одного из самых главных ее законов - о смене общественно-экономических формаций на основе роста производительности. Указанный пример наглядно показывал прореху в марксисткой догме. Наш историк, секретарь парторганизации техникума, долго беседовал со мной в партбюро, а на экзамене поставил лишь четверку. Видимо за неблагонадежность и ревизионизм. Этот, да и другие нечестные выходки коммунистов в техникуме и армии, навсегда отвратили меня от партии. Уже тогда я видел расхождение между лозунгами и делом, между жизнью народа и его "слуг".
Незаметно пролетели четыре года обучения в техникуме. Наверное они были самыми тяжелыми в моей жизни. Судьба нанесла удар в мою, еще не окрепшую спину - в 59 году умер отец. Был на рыбалке, июль, жара, получил солнечный удар, упал в воду и, видимо, резкое охлаждение спровоцировало инсульт. С помощью друзей-рыбаков с трудом вышел на берег и потерял сознание. Пока позвонили, пока пришла скорая помощь, не приходя в сознание отец скончался. А ему только исполнилось 54 года.
С тех пор, бывая на ДОКе, между второй и третьей бревнотаской, я всегда снимаю кепку, сажусь на берег рядом с местом, где умер мой отец и в молчании вспоминаю все те хорошие времена, что я провел вместе с ним. Осматриваю речку, боны, крутой каменистый берег, по которому делал отец свои последние шаги, пологий песчаный противоположный берег. Стараюсь запечатлеть все, что видел отец в последние мгновения своей жизни. Бывая на другой стороне реки, всегда останавливаюсь у кострища напротив малого ДОКа, где мы провели с отцом последнюю рыбалку с ночевкой, буквально за две недели до его трагической смерти. А меня сестры упрекали, почему я не хожу на кладбище. Они другие люди и им трудно понять мою связь с отцом. Мама рассказывала, что отец гордился мной, моей самостоятельностью, смекалкой и изобретательностью. Удивлялся моей отличной учебой в техникуме. Конечно, наверное он догадывался, что я очень рано начал курить (с 9-и лет), что был своевольным и не слушался маму. Друзья, рыбалка для меня с детства были выше дома, и обязанностей в семье. Наверное отец был недоволен, что я мало помогал ему по хозяйству. Но кто из нас в юные годы задумывается об этом...
После смерти отца осталось нас трое - я, девятилетний братишка и не работающая мама. Сестры, вдруг сразу стали взрослыми и, в том же году, разъехались в другие города, кто куда. Наша, когда-то шумная большая веселая семья, где не умолкали песни, смех, шутки и кавалеры, стихла, замкнулась, жизнь круто изменилась.
Жили скудно, на пенсию по потери кормильца (60 руб.), да мою стипендию в 16 руб. Мама подрабатывала, как могла, здоровье ее резко пошатнулось, специальности нет, да и в пятьдесят лет начинать, раннее никогда не работающей женщине, очень тяжело. Всю ее взрослую жизнь муж был опорой, хозяином и добытчиком, а она кормила семью и растила детей. Через несколько лет после смерти мужа мама пришла в себя, окрепла и почувствовала в себе силы, но первые годы буквальной оглушили ее.
Раз в год мне оказывали скудную материальную помощь в техникуме, через профсоюз. Да и из той, Ванька-подлец, профсоюзный делец, норовил забрать себе половину. Потом он стал начальником, спился и замерз пьяный. Да бог ему судья.
Денег не хватало на самое необходимое, да и продать было нечего, уже продали все, что могли. Самой тяжелой была зима 60-го года. Иногда просто голодали, тогда шли в столовую, брали одну котлету с гарниром на троих и весь хлеб с тарелки рассовывали по карманам. Благо в те годы хлеб был бесплатным и его накладывали в общую тарелку на столе. А уходя хлеб прихватывали и с незанятых столов. Стыдно! Но голод пересиливал. Видно в те годы я и подорвал свое здоровье. Хотя проявилось это значительно позднее, в армии и после нее, когда начались проблемы с желудком.
Моими университетами была "Комсомольская правда", которую выписывали всегда, сколько себя помню и журнал "Наука и жизнь", что выписывал отец, а потом и я, когда встал на ноги, в материальном смысле. Многое почерпнул слушая вечерние передачи радио, что висело над моим диваном. Радиостанция "Юность", задушевный голос Ады Якушевой сопровождал мою юность и молодость.
Потом, когда начал ходить в туристские походы и распевать у костра на привалах песни, даже не догадывался, что многие из них принадлежат этой талантливой женщине, выпускнице МГПИ - "московского поющего института". Хотя, когда слушал ее "Да обойдут тебя лавины...", закрадывалась мысль, что она о Визборе.
Много позже узнал, что пели мы Кукина, Городницкого, Высоцкого, Окуджаву и многих других, тогда еще неизвестных пионеров российской авторской песни. Совсем недавно узнал, что песня "Ах я молоденька девченочка ...", что горланили в Братске в 63 г., принадлежит Дулову, благо он сам приехал в Дубну с концертом. А когда-то и я автоматизировал ИОХ, где до сих пор работает мой кумир. А вот не судьба, не встретились.
Влияние радио и газет, в малых поселках на периферии, до эпохи телевидения, было огромным. Никогда не видя Любимовского спектакля "Добрый человек из Сезуана" по Брехту, сонг "Шагают бараны в ряд...", я распевал с ранней юности, настолько поразила и запомнилась одна из ночных радиопередач "Театр у микрофона". С детства меня завораживали чистые женские голоса исходящие из нашего старого настенного динамика. Сейчас вокруг стерео, квадро -акустические системы, но это не завораживает ни меня, ладно старый, ни внука. Видимо избыток лишает глубины восприятия. А тогда, чистый женственный голос Лики из Арбузовского спектакля "Мой бедный Марат" будил мое мужское воображение, также как и "Тинки, льдинки, холодинки..." из "Битвы в пути".
Недавно, очень остро осознал, что люди, регулярно получающие одинаковую информацию, прежде всего из телевидения, более тебе близки и понятны, чем те, кто пользуется другими источниками информации. Их реакция на одинаковые события, нередко очень различна от твоей. Поэтому в Глобальном мире, к чему стремительно движется человечество, желательно иметь один информационный язык, общее ТВ, тогда люди станут ближе друг другу. Культурные языки и обычаи еще будут долго сохраняться и никуда от этого не деться, но все должны владеть одним общим языком общения, одно это поможет снять многие противоречия между народами нашей все более тесной Земли. А то земляне собираются на Марс, с кровью осваивают околоземное пространство и в тоже время игнорируют проблемы тоталитарных нищих государств Азии и Африки. А оттуда начинает нависать угроза третьей мировой войны. Проблемы миллионов полуголодных людей, оболваненных собственными злобными правителями с философией вчерашнего дня, смотрят на сытый, респектабельный запад, как на своих кровных врагов. Особо зомбированные идут на смерть, чтобы хоть как-то выразить свой внутренний стучащий протест и находят поощрение в массе сторонников.
Наверное богатому и прагматичному Западу пора проанализировать, что вкладывать средства в ПРО, космос, атомное оружие и подводные монстры, менее выгодно, чем в СМИ, волонтеров, просвещение и помощь населению наиболее агрессивно настроенных против демократии, режимов. Давно известно, что надо бороться за умы людей, а не с самими людьми. Разоблачая антинародную, преступную деятельность тоталитарных режимов, надо направлять энергию обездоленных масс населения против собственных бездарных, заворовавшихся правителей.
Появятся прозревшие, возникнет оппозиция режиму, партизаны и так далее. Вот им и надо всемерно и всемирно помогать свергнуть ненавистный режим.
Здоровые силы есть в любом, даже самом замуштрованном обществе. Такова природа людей, произошедших от одного древнего племени. А военные действия, как сейчас против Хуссейна, не только сплотили народ Ирака, но и привнесли раскол в анти террористическую коалицию и ООН. Негоже сегодня действовать вчерашними методами, слишком дубина мощна. Надо быть умнее!
После Братска и армии многие знания порастерялись, хотя и готовил "стариков" для поступления в ВУЗы, консультировал по математике и физике. Реалии жизни заставили отступиться от науки - возраст, пять лет потеряно. Напутствие Сербуленко на выпускном вечере в техникуме: "Володе надо идти в науку" не выполнил, оказался слабее.
Пришлось работать и учиться. Женился, появился ребенок. Вечная нехватка, борьба за нормальное существование, заставили плыть по течению жизни, барахтаясь в ней, как все, перечеркнув радужные юношеские мечтания. Лишь изредка, слегка приходилось корректировать направление, чтобы не выкинуло на берег.
Удивительно, но в конце-концов пришлось поработать и во ВНИИ атомного машиностроения, и отдать около двадцати лет бывшему "Средмашу", т.е. слегка прикоснуться к Курчатовскому делу. Да и жизнь заканчиваю не где-нибудь, а как и загадывал в юности - в Дубне.
Даже труба реактора видна из моего окна, а на лыжах хожу по кругу, невдалеке от кольца синхрофазотрона. Вот так сложилась судьба.



Оценки: отлично 0, хорошо 0, нормально 0, плохо 0, очень плохо 0



Рубрика произведения: Барды/шансон ~ Барды (авторская песня)
Ключевые слова: Салават, Река Белая, 17-квартал, 1950 г, "4 реки жизни",
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 8
Опубликовано: 05.01.2019 в 16:53
© Copyright: Виктор Корнев
Просмотреть профиль автора










1