4 реки жизни Часть 2_13


Виктор Корнев
 

4 реки жизни Часть 2_13
Глава 13.   Другая река.


Прошло почти четыре года, когда я в последний раз видел свою красавицу речку, когда распрощался со своими заветными местами на той стороне реки. Четыре года я не видел места, где умер отец, места, где мы были вместе в последние дни его жизни. Конечно, все годы разлуки я помнил о них, в грезах и снах не раз бывал там, переживал снова и снова все яркие, запомнившиеся события своей былой жизни. Не раз мысленно проплывал на плоту от Юпитерского переката, вниз по течению, почти до Ишимбая, вспоминая в мельчайших подробностях каждый поворот, перекат или прижим. Всю последнюю неделю увольнения из армии я ходил, как угорелый, предвкушая встречу с родной рекой и заветными местами.
Наверное у каждого человека есть заветные места, в которых он чувствует себя особенно хорошо. Там его обычно, окутывает одухотворение и блаженный покой. Для кого-то это квартира, где он прожил жизнь, для других церковь, а кто-то находит блаженство стоя на вершине скалы.
У меня же эти места появились после смерти отца. Стал я более замкнутым, начал чураться шумных компаний и вылазок. Полюбил одиночество, научился ценить тишину и открывшуюся возможность заглянуть внутрь себя. Этому способствовала и интенсивная учеба в техникуме, и довольно бедная жизнь, в материальном смысле. Вот однажды собирая, сладкую сочную клубнику, случайно набрел на прекрасное место между двумя старицами. Потом, через несколько лет, невдалеке от этого места пробурили скважины будущего водозабора и оцепили протяженной запреткой из колючей проволоки. А тогда это были дикие заболоченные места, с мощными кустами и редкими сухими цветущими полянами.
Через несколько дней я вновь оказался там. В тот год было довольно засушливое лето, клева не было и я отправился в те места полакомиться клубникой. Редкие, уже подсушенные кустики с мелкими ягодами на солнцепеке, заставили меня искать клубнику в более влажных местах. Переходя с места на место, пройдя довольно заболоченный участок, внезапно наткнулся на прекрасный островок сухой возвышенности. Здесь в окружении стройных березок и раскидистых черемух, после лужка с огромными сочными лопухами и крупным подорожником, возникло прекраснейшее место в виде солнечной полукруглой полянки. Заросшая большими бело-желтыми ромашками, крупными мохнатыми шапками клевера и красными часиками-гвоздичками на высоких тонких ножках, эта полянка разительно отличалась от прежде виденного мной пейзажа. Отличалось прежде всего разнообразием цветущих трав и кустов и какой-то мощью растений. Сочная красная клубника стояла на высокой ножке, несколько ягод обязательно были величиной с вишню. Кисти черемухи и боярышника также были крупными и весомыми. Даже нежный шелк степного ковыля, развивающегося легким ветерком, был почти вдвое длиннее прежде виденного. Да и сама трава, в этом чудном оазисе росла какими-то мощными, прореженными пучками.
Нахлынула такая благодать, что бросившись на землю, я распластал руки и пролежал так, глядя в небо, в проплывающие легкие облака, около часа в каком-то странном забытье. Очнувшись, почувствовал огромный прилив сил и энергии. Хотелось петь, смеяться, радоваться жизни, созерцая эту редкую земную красоту. Несколько раз в лето я старался посещать это заветное место каждый год. По особым приметам понял, что никто из людей его не посещает, что оно мое, хотя по прямой до реки не более шестисот метров. Потом появились еще два заветных места в других местах.
Демобилизовавшись, летел я из Хабаровска на самолете. Потом был поезд, автобус и вот уже обнимаю маму и братика на пороге своего нового дома. За год до окончания мною техникума, мама наконец-то сумела обменять нашу старую большую квартиру в бараке, с садом-огородом и тремя сараями на небольшую благоустроенную однокомнатную квартиру на первом этаже кирпичной пятиэтажки. Содержать огород и сараи маме с двенадцатилетним братиком конечно было не под силу.
Подремонтировав свой старый велосипед, купленный на стипендию после окончания второго курса, поехал на ДОК. Все пустыри, где мы бегали босоногими пацанами на речку, огородились садовыми участками и застроились сараями-домиками. Может это и правильно, земля должна не только отдыхать и радовать глаз, но и кормить людей. Лишь только земля дает первичную ценность в виде урожая, мяса, молока и масла, да и природных ресурсов. Все далее переработка и финансовое искусство. Но про фундамент жизни люди нередко забывают. Вот почему оператор в банке, имеет в несколько раз большую оплату за труд, чем пахарь, вырастивший урожай зерна. Но его перекупили спекулянты, и он опять нищ и опять должен. А потом философствуют, почему русский мужик пьет. А пьет он от безысходности, от вечной рабской зависимости от «хозяина», что сколько не паши, не станешь свободным, зажиточным фермером, как в других цивилизованных странах.
Зажатая между заборами и закиданная мусором с огородов, грустная дорожка, наконец-то привела меня к ДОКовской дороге. Ее тоже с двух сторон обступили заборы участков, но этот последний километр до реки, прямой, как стрела гравийной дороги, выстоял, только камни почернели от времени и неблагоприятной экологии. Кислотные дожди, кислотные туманы постепенно даже камни точат, а не только живое.
У реки подняли свои, вечно кивающие головы, нефтяные вышки и ревущие факела. Неутомимые качалки, беспрерывно кланяясь человеческому гению, сосут нефть из глубинных кладовых Земли и сливают ее в огромные емкости у дороги. Все это вонючее хозяйство, расположенное у берега реки, освещается вечно-горящими факелами. Ну не можем мы очищать попутный газ, проще его сжечь, отравив атмосферу.
А вот и речка! Там, где мы когда-то кувыркались в горячем чистом песке – темный гравий и кусты ивняка. И речка стала уже, и вода уже не столь радостная и чистая, бежит прижатая искусственным бетонным берегом. Но все равно, еще такая родная и любимая, как постаревшая, прихворнувшая мать. Сплав леса почти прекратился, да и лес стал мелким, из лиственных пород.
Нет уже тех великанов, где на одном плывущем бревне, можно было спокойно загорать троим пацанам. Из трех бревнотасок, сохранилась лишь одна, да и та редко работала. Посидел на берегу, где умер отец, осмотрел я все то, что он видел, придя сюда в последний раз и что его видело. Запечатлел панораму в памяти и поехал к насосной, и далее, за поворот, к нашей старой Роще.
Как не печально, но Роща изрядно поредела. Прорытый перед ней канал для спрямления русла, сделал из бывшего берега, длинный остров. Причем Роща оказала на самом мысу острова, на передовой. Лед и весеннее половодье, раз за разом, стали разрушать этот мыс и десятками уносить вековые деревья. И действительно, черное дело людей завершила вода – к 1989 году от седых громадных красавцев не осталось и следа. Новый человек и не подумает, что там, где сейчас течет вода, всего двадцать лет назад стояли вековые деревья в три обхвата, а под ними отдыхали тучные стада, сначала коров и лошадей, а позднее овец и коз. Да и мы не раз устраивали ночевки и веселые костры под защитой древесных громад.
На следующий день объехал все свои заветные места, побывал на старых ягодных полянах. Погрустил на бывших местах наших ночевок детства и юности, где мы ловили могучих голавлей и видели белорыбицу. Заветные места сохранились, но потеряли былую мощь и таинственность. Людей стало много, кто-то добрался и до наших бывших стоянок. И места многих наших старых ночевок не сохранились. Чтобы правый крутой берег не разрушался, его одели в бетон и место нашей главной ночевки теперь под бетонными плитами. От нашего глубокого омута остались одни воспоминания. На его месте появился перекат, а в нынешние годы появился заросший деревьями остров, примыкающий к бетонному берегу. «Все имеет свой конец, свое начало» – как поется в песне. Ягодные поляны поредели, стали сильно истоптанными, но появились и новые. Много появилось выработок от земснарядов – видимо добыча гравия сильно возросла.
Зуд каналокопателей и боязнь затоплений, привели к рытью широких проток, по которым текла часть весенней большой воды, летом эти каналы пересыхали и постепенно, через двадцать лет, покрылись настоящим березово-ивовым лесом. Меньше стало и рыбы. Построили подвесной мост и правый берег стал досягаем для любого горожанина. Раннее дикое, заповедное правобережье покрылось сетью дорог и тропок и стало многолюдным местом отдыха.
Очень разросся и город. В некоторых местах стали строить дома уже в полукилометре от реки. Поэтому приходилось все дальше и дальше уезжать от наших старых рыболовных мест выше по реке на многие километры, где еще сохранилась неокультуренная река. Где еще остались места, хоть немного похожие на прошлые места нашей юности и детства.
Нужда заставила срочно найти денежную работу, да и в институт надо было поступать. Пошел на ремзавод, мотористом на сборку двигателей, на сдельщину. Через полтора месяца, после дембеля, поступил в институт, на физмат педагогического. И пошла круговерть – днем работа, вечером и погулять надо и контрольных горы. Бесконечные зачеты, экзамены, сессии и семинары. Все требует подготовки, времени, усилий, поездок в другой город. Сначала учился с нахрапом, на авось, но задолжав, пришлось усердно догонять – учебный отпуск при долгах не оплачивали.
Хорошо, что в соседях оказалась сокурсница, с хорошо поставленным звонким голосом прирожденной пионервожатой. На нее обратил внимание, еще при сдаче первого экзамена. Я еще на половину вопросов не ответил, а две «пигалицы», уже сдали работу. Круглые отличницы после педучилища и здесь на первом экзамене получили по пятерке. А я едва натянул на четверку, пять лет отдыха от учебы не прошли даром. Голова стала ленивой. Вот эта отличница и помогла мне на первых порах, как стимул. С ее помощью и учеба и жизнь пошли веселее. Поженились, через год родилась дочка, остро встал квартирный вопрос. Все передряги и проблемы отразились и на здоровье, пришлось даже бросить курить.
Миновало шесть лет учебы, год отработал в школе, на одном дыхании – в 8 утра уходил из дома, в 8-9 вечера приходил, как выжатый лимон. Выкладывался полностью, учить детей оказывается очень интересно, но не всегда была отдача. Сразу понял, что адский учительский труд, наверное для тех, кто не трудился на других работах, кто может полностью себя отдать детям. А я уже вкусил шоферской вольницы. Поэтому, когда на комбинате появились первые ЭВМ, ушел в программисты.
Это еще один поворотный пункт в моей жизни. Наконец-то я вышел в инженеры. Природная изобретательность, аккуратность и владение логикой, дали возможность мне, самоучке, работать наравне с профессионалами после технических ВУЗов. Только очень подводил английский, его абсолютное незнание. Конечно, знания добавляли и множество законченных курсов повышения квалификации, где я был всегда в первых рядах, но школа есть школа.
Работа на комбинате и жизнь в загазованном городе доконали мое здоровье. В последний год пришлось дважды лежать в больнице, то с желудком и печенью, то с фурункулами. В больнице и порекомендовали сменить климат.
Река меня уже не держала, как раньше, уж слишком она изменилась в худшую сторону. Постарела, стала бедной на рыбу,
да и людей расплодилось очень много на ее берегах. А это для меня, дикаря-одиночки, переносить было очень тяжело. Решил уехать. И вот, 78 году, я навсегда покинул свою состарившуюся, бывшую когда-то красавицей, реку юности.

Оценки: отлично 0, хорошо 0, нормально 0, плохо 0, очень плохо 0



Рубрика произведения: Разное ~ Другое
Ключевые слова: Салават, Река Белая, 17-квартал, 1950 г, "4 реки жизни",
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 16
Опубликовано: 05.01.2019 в 16:58
© Copyright: Виктор Корнев
Просмотреть профиль автора










1